Наверное, только народный артист России Владимир Качан мог так откровенно и так изящно высказать свой взгляд на... «историческую роль личности» женщины в жизни мужчины — по-другому не выразить смысла нашей беседы. За это Владимиру Андреевичу — глубокая признательность редакции журнала. Мне же самой многое в отношениях мужчины и женщины после ясно выраженного мужского взгляда стало понятней. И самоиронии добавилось, чего женщине часто не хватает.

«Разные планеты» — так называет Владимир Андреевич мужчину и женщину. После его откровений они могут стать чуть понятнее друг другу.

- В жизни каждого нормально ориентиро­ванного мужчины (слава Богу, они ещё сохра­нили большинство) есть несколько женщин, ко­торые играют доминирующую роль в его жизни, и без которых он просто не состоялся бы. Это складывается в некий сценарий. Я по природе совсем не Кончаловский, который обнародовал имена всех своих женщин, и чем имена звонче, тем лучше для книги, тем лучше она будет продаваться. Я против такой позиции. Гусарские беседы о том, кто и с кем, отвратительны.

Итак, в начале взрослой мужской жизни бы­вает женщина, которая учит любви в физиоло­гическом смысле слова — пробуждает страсть. Со мной это было, когда я работал в МТЮЗе, как и она, и она была старше меня на шесть лет. Та­кой союз обычно длится недолго, пока ты не по­нимаешь, что кроме физиологической потреб­ности тебя с женщиной мало что объединяет. Даже если ты пытаешься скрепить эти отноше­ния браком или общими творческими устрем­лениями. Закончилось это так. В бессмертном спектакле Сергея Михалкова «Зайка-Зазнайка, три Поросёнка и Серый Волк» я играл волка, она — лису. И вот такой драматический эпизод за кулисами в судьбе артистов. На мне лямками привязанный серый хвост, на ней — рыжий. На носу у нас нашлёпки с чёрными наконечни­ками: у неё — рыжая, у меня — серая. Сверху у меня кепка с серыми ушками, у неё — с ры­жими. Эти два человека стоят за кулисами и знают, что через несколько минут они вы­скочат на полянку и стащат у зарвавшегося Зайки-Зазнайки ружьё, что изменит в пьесе весь ход событий. Их семейные отношения при­обрели трагический оттенок: всё распадает­ся. И вот они в носах, в хвостах и в ушах выяс­няют отношения: «Как ты могла?» — «А ты вчера?» Приклеенные носы почти упираются друг в друга — страсти-то нешуточные!

Второй брак — это когда ты намаешься на съёмных квартирах с, мягко говоря, нере­гулярным питанием, с какими-то случайными связями и уже хочешь обрести тихую гавань. У некоторых получается. Но я ошибочным образом позволил тогда полюбить себя даже не респектабельной девушке, а всей её семье. Мои мама и папа остались в Риге, в Москве я — никто, а у неё здесь и мама, и папа, и квартира. И она — интеллигентная девушка, красивая и умная. Но произошла, видимо, идентифика­ция артиста и образа: я играл тогда д'Артаньяна в знаменитом спектакле Г. А. Товстоно­гова «Три мушкетёра»...

- ...и пол-Москвы превратилось в ваших поклонниц, которые осаждали вас внимани­ем

-  Так   вот,   она   думала,   что   получает д'Артаньяна, а получила меня — Владимира Качана. Может быть, и д'Артаньяна, но в худших проявлениях характера. И уже плевать ему на дом, на очаг и на гнездо, он ходит куда и когда хочет, считает себя вправе увлечься другой женщиной и выпить с друзьями. Словом, у меня тогда без взаимной и сильной любви семьи не вышло. А когда она, взаимная и сильная, грянула, мы с Людой были не свободны. Полгода мы пытались сохранить наши отношения в режиме адюльтера, но не смогли: это невыносимо трудно. Мой друг Лёня Филатов и его жена Нина Шацкая скрывали свои отношения девять лет. Как они только это вынесли? Мы с Людой вынесли пол­года, оставили всё, сняли квартиру и стали жить вместе. С тех пор прошло 30 с лишним лет...

- Говорят, третий брак — самый счастли­вый.

- На свадьбе у нас был не так широко по­пулярный  тогда   Михаил  Жванецкий.   Он   по­дарил  мне свою первую книжку с надписью, ставшей    бессмертной    шуткой:    «Владимиру Качану в день его ухода из большого секса». Когда   нашему   с  Людой   браку   исполнилось 30 лет, мы венчались.

- В песне «Кавалергарды» из фильма «Звезда пленительного счастья» вы поёте: «Не обещайте деве  юной  любови  вечной на земле». Вы кому-нибудь когда-нибудь это обещали? Может быть, жене, когда венча­лись?

- Нет, никогда. Лучше не обещать ничего. Обещание — это ответственность. Нельзя нагру­жать своей ответственностью кого-то. Всё долж­но естественно получиться, само. Если я обещаю, а потом несу ответственность как некий тяжёлый крест, это плохо для всех. А если всё получается органично, если я не могу иначе, это совсем другое дело.

- «Три мушкетёра» и «Кавалергарды» принесли вам бешеную популярность и толпы  поклонниц. На вашем месте я бы женщин воз­ненавидела.

- Ну, не такую уж и бешеную. Умеренную. А   вообще,   это   стандарт   поведения   любой публики,   и   на отношение   к  женщинам   это не повлияло.  Всё наоборот: когда некий об­раз прилипает к актёру до смешного, это очень плохо влияет прежде всего на актёра. Вылезти из образа очень трудно. Михаил Боярский, на­ пример,  вечный д'Артаньян. Это  не даёт ему снять шляпу по сей день. Меня же бесконечно просят спеть «Кавалергарды»: на день рождения Рязанова — «Кавалергарды», на день рожде­ния Баталова — «Кавалергарды». Больше того, я получил премию «Кино-Ватсон» тоже за ис­полнение этой песни. И тогда я решил сочинить ответ — как на вручении «Оскара», когда бла­годарят маму, папу... Я вышел на сцену, вытащил бумажку и по ней выразил благодарность всем, вплоть до машиниста паровоза, который при­вёз меня из Москвы в Петербург спеть песню «Кавалергарды». Отдельную благодарность я выразил юным девам, которых на такое по­видло, как вечная любовь, нипочём не купишь. Есть, конечно, другая часть публики, которая приходит на концерты: они знакомы с другими песнями, а не только с «Оранжевым котом», потому что, сколько бы я песен ни сочинял, «Оранжевый кот» всё равно на первом месте. Так что, спасибо тем, кто приходит на концерты слушать другое...

- Наверное, не зря говорят, что твор­ческий человек всегда не доволен собой... Давайте   вернёмся   от  «Оранжевого   кота» к женщинам.

- Кто-то хорошо сказал: «Хотелось бы знать, о чём женщина думает, но, подозреваю, что луч­ше об этом не знать». Во всяком случае, сегодня я отдаю себе от­чёт в том, что в жизни мужчины должна быть одна наиглавнейшая женщина. Самая главная. Остальные отношения, какими бы прекрасными и романтичными они ни были, — пустое. Глав­ная — это тот случай, когда любовь транс­формируется во что-то другое вместо страсти, гораздо более глубокое. К сожалению, за это надо платить. Кончается всё, как правило, тем, что если уходит один — другой переживает его ненадолго. Так один за другим с разницей в пол­года ушли мои родители. Очевидно, когда уходит один, другой просто теряет себя и не может жить дальше.

История любви моих бабушки и деда — осо­бая. Бабушка, судя по старым фотографиям, была очень хороша собой. Смирнова по мужу (деви­чьей фамилии я даже не знаю), она служила в отряде Котовского медсестрой. В Отечествен­ную была ранена в ногу. Дедушка, напротив, был белым офицером. Бросил Белое движение ради «красной» бабушки. Была красивая история любви. В результате дедушка примкнул к крас­ным. Бабушка Полина Ивановна в период моего школьного детства в Риге была человеком, кото­рый любил меня больше всех. Беззаветно как-то, беспамятно любила, без претензий — таким, ка­кой я был! А я, конечно, был не идеальным ре­бёнком. Помню, бабушка рассказывала мне какие-то истории, сказки, которых знала мно­жество. Потом, когда я поступил в Щукинское училище и уехал из родного дома, бабушка каж­дый месяц присылала мне 10 рублей из пенсии, хотя сделать это ей было очень непросто: мой отец требовал, чтобы она свою пенсию цели­ком вносила в семейный бюджет. Но бабушка ухитрялась каким-то образом, пока я учился, всё время присылать мне эти 10 рублей. Дело, конечно, не в них, хотя они и помогали: про­сто бабушка была главным человеком, главной женщиной моего детства.

- Думаю,    понять,    какую    огромную роль играет женщина в жизни мужчины — на   каждом   её   отрезке,   —   очень   важно и для нас: мам, бабушек, жен... А что вам не нравится в женщинах?

- Что  мне совсем  не  нравится  сегодня, так это  какая-то  непристойная  практичность некоторых юных дев. И не совсем юных. Ког­да высчитывается  в  голове даже  не то, что «подходит   —   не   подходит»   тебе   человек, а принесёт ли он тебе пользу. В этом смысле очень интересна интерпретация образа Нины Заречной   в   спектакле   Иосифа   Райхельгауза «Чайка» в нашем театре «Школа современной пьесы». Нина Заречная любит Тригорина, сей­час бы сказали, как медийное лицо: она хочет, чтобы он вывел её на большую сцену, то есть принёс ей пользу. Может быть, Чехов об этом не писал, но трактовка образа суперсовре­менна, это точно. Мне не нравятся сильно пьющие женщины, это отвратительно. Мат в исполнении женщин — это очень ин­дивидуально. Матерящейся женщиной в лице примы театра на Малой Бронной во времена Эфроса Ольги Михайловны Яковлевой можно было только восхищаться. Это были такие вир­туозные пассажи и лингвистические изыски! Казалось, что без крепкого словечка фраза, шутка, строчка просто не будут звучать. Но та­кое встречается крайне редко. Мне не нравится неряшливость в женщи­нах. Мне не нравится, когда женщина не умеет ухаживать за собой, не умеет пользоваться пар­фюмерией, пусть и супердорогой. Когда жен­щина не понимает, где её запах — тот, что уси­ливает впечатление, — а где не её, и тогда кажется, что самые дорогие духи почему-то воняют. Умение женщины подобрать себе пар­фюмерию — это очень тонкое и верное оружие. В своей последней книжке «Юность Бабы-Яги» я решил поразмышлять на эти темы и сделал некое открытие: любовь любовью, а чело­век должен элементарно нравиться. Если вы долго живёте вместе, нравиться — это большой труд. В семье Михалковых рассказывали, что Наталья Кончаловская никогда не позволяла себе выйти из спальни, как она говорила, неприбранной. В чём попало, непричёсанной. Это вызывает у меня уважение. Всё понимаю: дома, в хозяйстве трудно ходить без бигуди на голове, когда куда-то опаздываешь. Но если люди со­всем не следят за собой, значит, их отношения зашли в такую стадию, что действительно всё «всё равно». Мне в этом смысле пожаловаться не на что: Люда очень аккуратный человек.

- Если не слова показатель любви, то что же?

- По-моему, самое главное — это поступки, а не слова. Как ты поздравил в день рождения, как ты устроил праздник, какие цветы даришь... Чем больше стаж брака, тем всё это важнее: совершать поступки, помогать, помогать чело­веку, особенно если ему некомфортно, плохо, чувствовать это. Иногда бываешь толстокожим и потом себе не прощаешь. У Люды тоже ро­дители умерли. Мы одни друг у друга, мы друг другу заменили всё.

-  Вы друг другу нравитесь?

- А как же!

- Дарите друг другу подарки?

- Да, но со временем я начал замечать, что попадаю пальцем в небо. Люда искренне говорит спасибо, а потом я вижу, что это лежит и не используется вообще. Не попал. Теперь распространился такой обычай — дарить кон­верт с деньгами. Пусть человек сам купит то, о чём мечтал. Это ужасно, но... на сегодня, мо­жет быть, и правильно. Цветы купи, но не лезьты со своими одеколонами! А Люда — сколько лет вместе живём — удивительный человек, стесняется  попросить что-то ей  купить.  Она тоже   совершает   поступки,   которые   говорят мне о её хорошем отношении. Конечно, и у неё, и у меня — свои недостатки и свои скелеты в  шкафу.   Но  у  кого   их  нет?!   Чрезвычайно скучно было бы, если бы человек был идеален.

- У вас, по крайней мере, три творческие ипостаси: актёр театра и кино, автор и ис­полнитель песен, писатель. Как войти в вашу творческую комнату? Жена вам разрешает заниматься бесконечно тем, чем вы хотите, или в вашем доме всё-таки звучит: ну когда же ты наконец?..

-  Видите ли, мне нельзя что-то запретить или разрешить. У нас нет, слава Богу, команди­ра в семье. У меня есть своя комната, в которой я что-то делаю.

- Ваш первый слушатель — жена?

- Когда  как.   Несмотря   на  свою  яркую внешность, она прекрасная домохозяйка:  го­товит, убирает. И если я не вовремя со своей новой   песней,  она  говорит:  «Володь,  давай чуть позже». Я могу обидеться, а обижаться не надо: потом услышит, чуть позже. Кстати, первым слушателем книжек «Роковая Маруся» и «Юность Бабы-Яги» был Лёня Филатов. Я сей­час работаю над аудиоальбомом сочинённых, но не изданных песен на стихи Лёни. Это своего рода ещё один памятник Лёне, и называться он, наверное, будет, как и его последняя пере­дача, — «Чтобы помнили». Половину песен поёт мой сын Глеб. Если бы он пел плохо, я бы ему эту работу не поручил. Суть не в преемствен­ности поколений, а в том, что моему 30-лет­нему сыну искренне нравятся наши ранние пес­ни. Поэтому всё должно получиться. Здорово или нет — не знаю, но правильно.

- В отношениях в семье, вообще в от­ношениях мужчины и женщины всегда есть что-то неуловимое, о чём не расскажешь и не напишешь. А вам как-то удаётся выра­зить невыразимое?..

- Знаете, что я ещё хотел бы сказать? Почему-то многие считают показателем любви тот факт, спят супруги вместе или нет. Для меня дикость, когда люди по гроб жизни спят вме­сте. В период страсти — да, а с возрастом всё бывает. Кто-то храпит, например. Я ночью могу встать — что-то записать. Наверное, не случайно в дворянских семьях было заведено приходить друг к другу. И при­выкания ненужного не возникало.

- Владимир Андреевич, кто для вас важ­нее — друзья или семья?

- Семья. Друзья занимают колоссальное и стабильное место у меня в грудной клетке. Но я этим не живу. Особый случай с Михаилом Задорновым. Мы дружим с 12 лет. Это уже такая пожилая дружба. Он знает обо мне всё... или почти всё. И в творческих ипостасях я с ним ближе, чем с семьёй. Но живу-то я дома! Если уходит друг (не дай Бог!), тот, кто остался, ещё как-то может пережить утрату. Если меня ли­шить главной женщины моей жизни — выжить будет почти невозможно. 

©Всегда женщина. Март 2009
©фотограф Деркач Александр